глава пятая

Пушкин

комм. к главе 5

    
            
                    О,  не  знай  сих  страшных  снов                                                                  Ты,  моя  Светлана!
       
                                                                          Жуковский.

                    1
      В  тот  год  осенняя  погода 
Стояла  долго  на  дворе,
Зимы  ждала,  ждала  природа.
Снег  выпал  только  в  январе
На  третье  в  ночь.  Проснувшись  рано,
В  окно  увидела  Татьяна
Поутру  побелевший  двор,
Куртины,  кровли  и  забор,
На  стёклах  лёгкие  узоры,
Деревья  в  зимнем  серебре,
Сорок  весёлых  на  дворе
И  мягко  убранные  горы
Зимы  блистательным  ковром.
Всё  ярко,  всё  бело  кругом.

                    2
      
Зима!..  Крестьянин,  торжествуя,
На  дровнях  обновляет  путь;
Его  лошадка,  снег  
почуя,
Плетётся  рысью  как-нибудь;
Бразды  пушистые  взрывая,
Летит  кибитка  удалая;
Ямщик  сидит  на  облучке
В  тулупе,  в  красном  кушаке.
Вот  бегает  дворовый  мальчик,
В  салазки  жучку  посадив,
Себя  в  коня  преобразив;
Шалун  уж  заморозил  пальчик:
Ему  и  больно  и  смешно,
А  мать  грозит  ему  в  окно…

     
               3
      Но,  может  быть,  такого  рода
Картины  вас  не  привлекут:
Всё  это  низкая  природа;
Изящного  не  много  тут.
Согретый  вдохновенья  Богом,
Другой  поэт  высоким  слогом
Живописал  нам  первый  снег
И  все  оттенки  зимних  нег
[31];
Он  вас  пленит,  я  в  том  уверен,
Рисуя  в  пламенных  стихах
Прогулки  тайные  в  санях;
Но  я  бороться  не  намерен
Ни  с  ним  покамест,  ни  с  тобой,
Певец  финляндки  молодой
[3
2]!   
   
                    4
      Татьяна  (русская  душою,
Сама  не  зная,  почему)
С  её  холодною  красою
Любила  русскую  зиму,
На  солнце  иней  в  день  морозный,
И  сани,  и  зарёю  
поздной
Сиянье  розовых  снегов,
И  мглу  крещенских  вечеров.
По  старине  торжествовали 
В  их  доме  эти  вечера:
Служанки  со  всего  двора
Про  барышень  своих  гадали
И  им  сулили  каждый  год
Мужьёв  военных  и  поход.

                    5
      
Татьяна  верила  преданьям
Простонародной старины,
И  снам,  и  карточным  гаданьям,
И  предсказаниям  луны.
Её  тревожили  приметы;
Таинственно  ей  все  предметы
Провозглашали  что-нибудь,
Предчувствия  теснили  грудь.
Жеманный  кот,  на  печке  сидя,
Мурлыча,  лапкой  рыльце  мыл:
То  несомненный  знак  ей  был,
Что  едут  гости.  Вдруг  
увидя
Младой  двурогий  лик  луны
На  небе  с  левой  стороны,
       
                    6
      Она  дрожала  и  бледнела.
Когда  ж  падучая  звезда
По  небу  тёмному  летела
И  рассыпалася, 
 тогда
В  смятенье  Таня  торопилась,
Пока  звезда  ещё  катилась,
Желанье  сердца  ей  шепнуть.
Когда  случалось  где-нибудь
Ей  встретить  чёрного  монаха
Иль  быстрый  заяц  меж  полей
Перебегал  дорогу  ей,
Не  зная,  что  начать  со  страха,
Предчувствий  горестных  полна,
Ждала  несчастья  уж  она.
 
                    7
      Что ж?  Тайну  прелесть  находила
И  в  самом  ужасе  она:
Так  нас  природа  сотворила,
К  противуречию  склонна.
Настали  святки.  То-то  радость!
Гадает  ветреная  младость,
Которой  ничего  не  жаль,
Перед  которой  жизни  даль
Лежит  светла,  необозрима;
Гадает  старость  сквозь  очки
У  гробовой  своей  доски,
Всё  потеряв  невозвратимо;
И  всё  равно:  надежда  им
Лжёт  детским  лепетом  своим.

                    8
      Татьяна  любопытным  взором
На  воск  потопленный  глядит:
Он  чудно  вылитым  узором
Ей  что-то  чудное  гласит;
Из  блюда,  полного  водою,
Выходят  кольца  чередою;
И  вынулось  колечко  ей
Под  песенку  старинных  дней:
«
Там  мужички-то  всё  богаты,
Гребут  лопатой  серебро;
Кому  поём,  тому  добро
И  слава!
»  Но  сулит  утраты
Сей  песни  жалостный  напев;
Милей  
кошурка[33]  сердцу  дев.

                    9
      Морозна  ночь,  всё  небо  ясно
Светил  небесных  дивный  
хор
Течёт  так  тихо,  так  согласно…
Татьяна  на  широкий  двор
В  открытом  платьице  выходит,
На  звёзды  зеркало  наводит;
Но  в  тёмном  зеркале  одна
Дрожит  печальная  луна…
Чу…  снег  хрустит…  прохожий;  дева
К  нему  на  цыпочках  летит
И  голосок  её  звучит 
Нежней  свирельного  напева:
Как  ваше  имя
[34]?  Смотрит  он
И  отвечает:  Агафон.

                   10
      Татьяна  по  совету  няни
Сбираясь  ночью  ворожить,
Тихонько  приказала  в  бане
На  два  прибора  стол  накрыть;
Но  стало  страшно  вдруг  Татьяне…
И  я 
 при  мысли  о  Светлане
Мне  стало  страшно 
 так  и  быть…
С  Татьяной  нам  не  ворожить.
Татьяна  поясок  шелковый
Сняла,  разделась  и  в  постель
Легла.  Над  нею  вьётся  Лель,
А  под  подушкою  пуховой
Девичье  зеркало  лежит.
Утихло  всё.  Татьяна  спит.
  
                   11
      И  снится  чудный  сон  Татьяне.
Ей  снится,  будто  бы  она
Идёт  по  снеговой  поляне,
Печальной  мглой  окружена;
В  сугробах  снежных  перед  нею
Шумит,  клубит  волной  своею
Кипучий,  тёмный  и  седой
Поток,  не  скованный  зимой;
Две  жердочки,  склеены  льдиной,
Дрожащий,  гибельный  мосток,
Положены  через  поток;
И  пред  шумящею  пучиной,
Недоумения  полна,
Остановилася  она.
                                       
                   12
      Как  на  досадную  разлуку,
Татьяна  ропщет  на  ручей;
Не  видит  никого,  кто  руку
С  той  стороны  подал  бы  ей;
Но  вдруг  сугроб  зашевелился,
И  кто  ж  из-под  него  явился?
Большой  взъерошенный  медведь;
Татьяна  
ах!  А  он  реветь,
И  лапу  с  острыми  когтями
Ей  протянул;  она  
скрепясь
Дрожащей  ручкой  оперлась
И  боязливыми  шагами
Перебралась  через  ручей;
Пошла 
 и  что  ж?  медведь  за  ней!

                   13

      Она,  взглянуть  назад  не  смея,
Поспешный  ускоряет  шаг;
Но  от  косматого  лакея
Не  может  убежать  никак;
Кряхтя,  валит  медведь  несносный;
Пред  ними  лес;  недвижны  сосны
В  своей  нахмуренной  красе;
Отягчены  их  ветви  все
Клоками  снега;  сквозь  вершины
Осин,  берёз  и  лип  нагих
Сияет  луч  светил  ночных
Дороги  нет;  кусты,  стремнины
Метелью  все  занесены,
Глубоко  в  снег  погружены.

                   14
      Татьяна  в  лес;  медведь  за  нею;
Снег  рыхлый  по  колено  ей;
То  длинный  сук  её  за  шею
Зацепит  вдруг,  то  из  ушей
Златые  серьги  вырвет  силой;
То  в  хрупком  снеге  с  ножки  милой
Увязнет  мокрый  башмачок;
То  выронит  она  платок;
Поднять  ей  некогда;  боится,
Медведя  слышит  за  собой,
И  даже  трепетной  рукой
Одежды  край  поднять  стыдится;
Она  бежит,  он  всё  во  след,
И  сил  уже  бежать  ей  нет.

                   15
      Упала  в  снег;  медведь  проворно
Её  хватает  и  несёт;
Она  бесчувственно-покорна,
Не  шевельнётся,  не  дохнёт;
Он  мчит  её  лесной  дорогой;
Вдруг  меж  дерев  шалаш  убогой;
Кругом  всё  глушь;  отвсюду  он
Пустынным  снегом  занесён,
И  ярко  светится  окошко,
И  в  шалаше  и  крик  и  шум; 
Медведь  промолвил:  «Здесь  мой  кум.
Погрейся  у  него  немножко!»
И  в  сени  прямо  он  идёт
И  на  порог  её  кладёт.

                   16
      Опомнилась,  глядит  Татьяна:
Медведя  нет;  она  в  сенях;
За  дверью  крик  и  звон  стакана,
Как  на  больших  похоронах;
Не  видя  тут  ни  капли  толку,
Глядит  она  тихонько  в  щёлку,
И  что  же  видит?..  за  столом
Сидят  чудовища  кругом:
Один  в  рогах  с  собачьей  мордой,
Другой  с  петушьей  головой,
Здесь  ведьма  с  козьей  бородой,
Тут  остов  чопорный  и  гордый,
Там  карла  с  хвостиком,  а  вот
Полужуравль  и  полукот.

                   17
      Ещё  страшней,  ещё  чуднее:
Вот  рак  верхом  на  пауке,
Вот  череп  на  гусиной  шее
Вертится  в  красном  колпаке,
Вот  мельница  вприсядку  пляшет
И  крыльями  трещит  и  машет;
Лай,  хохот,  пенье,  свист  и  хлоп,
Людская  молвь  и  конский  топ
[35]!
Но  что  подумала  Татьяна,
Когда  узнала  меж  гостей
Того,  кто  мил  и  страшен  ей,
Героя  нашего  романа!
Онегин  за  столом  сидит
И  в  дверь  украдкою  глядит.
                                         
                   18
      Он  знак  подаст 
 и  все  хлопочут;
Он  пьёт 
 все  пьют  и  все  кричат;
Он  засмеётся 
 все  хохочут;
Нахмурит  брови 
 все  молчат;
Так,  он  хозяин,  это  ясно; 
И  Тане  уж  не  так  ужасно,
И  любопытная  теперь
Немного  растворила  дверь…
Вдруг  ветер  дунул,  загашая
Огонь  светильников  ночных;
Смутилась  шайка  домовых;
Онегин,  взорами  сверкая,
Из-за  стола,  гремя,  встаёт;
Все  встали;  он  к  дверям  идёт.

                   19
      И  страшно  ей:  и  торопливо
Татьяна  силится  бежать:
Нельзя  никак;  нетерпеливо
Метаясь,  хочет  закричать:
Не  может;  дверь  толкнул  Евгений,
И  взорам  адских  приведений
Явилась  дева;  ярый  смех
Раздался  дико;  очи  всех,
Копыта,  хоботы  кривые,
Хвосты  хохлатые,  клыки,
Усы,  кровавы  языки,
Рога  и  пальцы  костяные,
Всё  указует  на  неё,
И  все  кричат:  моё!  моё!

                   20
      Моё! 
 сказал  Евгений  грозно,
И  шайка  вся  сокрылась  вдруг;
Осталася  во  тьме  морозной
Младая  дева  с  ним  сам-друг;
Онегин  тихо  увлекает
[36]
Татьяну  в  угол  и  слагает 
Её  на  шаткую  скамью
И  клонит  голову  свою
Ей  на  плечо;  вдруг  Ольга  входит,
За  нею  Ленский;  свет  блеснул;
Онегин  руку  замахнул
И  дико  он  очами  бродит,
И  незваных  гостей  бранит;
Татьяна  чуть  жива  лежит.

     
              21
      Спор  громче,  громче;  вдруг  Евгений
Хватает  длинный  нож,  и  вмиг
Повержен  Ленский;  страшно  тени
Сгустились;  нестерпимый  крик
Раздался…  хижина  шатнулась…
И  Таня  в  ужасе  проснулась…
Глядит,  уж  в  комнате  светло;
В  окне  сквозь  мёрзлое  стекло
Зари  багряный  луч  играет;
Дверь  отворилась.  Ольга  к  ней,
Авроры  северной  алей
И  легче  ласточки,  влетает;
«Ну, 
 говорит,  скажи  ж  ты  мне,
Кого  ты  видела  во  сне?»
                             
                   22
      Но  та,  сестры  не  замечая,
В  постеле  с  книгою  лежит,
За  листом  лист  перебирая,
И  ничего  не  говорит.
Хоть  не  являла  книга  эта
Ни  сладких  вымыслов  поэта,
Ни  мудрых  истин,  ни  картин,
Но  ни  Вергилий,  ни  Расин,
Ни  Скотт,  ни  Байрон,  ни  Сенека,
Ни  даже  Дамских  Мод  Журнал
Так  никого  не  занимал:
То  был,  друзья,  Мартын  Задека
[37],
Глава  халдейских  мудрецов,
Гадатель,  толкователь  снов.

                   23
      Сие  глубокое  творенье
Завёз  кочующий  купец
Однажды  к  ним  в  уединенье
И  для  Татьяны,  наконец,
Его  с  разрозненной  Мальвиной
Он  уступил  за  три  с  полтиной,
В  придачу  взяв  ещё  от  них
Собранье  басен  площадных,
Грамматику,  две  Петриады,
Да  Мармонтеля  третий  том.
Мартын  Задека  стал  потом
Любимец  Тани…  Он  отрады
Во  всех  печалях  ей  дарит
И  безотлучно  с  нею  спит.

                   24
      Её  тревожит  сновиденье.
Не  зная,  как  его  понять,
Мечтанья  страшного  значенье
Татьяна  хочет  отыскать.
Татьяна  в  оглавленье  кратком
Находит  азбучным  порядком
Слова:  бор,  буря,  ведьма,  ель,
Ёж,  мрак,  мосток,  медведь,  метель
И  прочая.  Её  сомнений
Мартын  Задека  не  решит;
Но  сон  зловещий  ей  сулит
Печальных  много  приключений.
Дней  несколько  она  потом
Всё  беспокоилась  о  том.

       
            25
      Но  вот  багряною  рукою
[38]
Заря  от  утренних  долин
Выводит  с  солнцем  за  собою
Весёлый  праздник  именин.
С  утра  дом  Лариной  гостями
Весь  полон;  целыми  семьями
Соседи  съехались  в  возках,
В  кибитках,  в  бричках  и  в  санях.
В  передней  толкотня,  тревога;
В  гостиной  встреча  новых  лиц, 
Лай  мосек,  чмоканье  девиц,
Шум,  хохот,  давка  у  порога,
Поклоны,  шарканье  гостей,
Кормилиц  крик  и  плач  детей. 
                  
                   26

      С  своей  супругою  дородной
Приехал  толстый  Пустяков;
Гвоздин,  хозяин  превосходный,
Владелец  нищих  мужиков;
Скотинины,  чета  седая,
С  детьми  всех  возрастов,  считая
От  тридцати  до  двух  годов;
Уездный  франтик  Петушков,
Мой  брат  двоюродный,  Буянов
[39]
В  пуху,  в  картузе  с  козырьком 
(Как  вам,  конечно,  он  знаком),
И  отставной  советник  Флянов,
Тяжёлый  сплетник,  старый  плут,
Обжора,  взяточник  и  шут,

                   27
      С  семьёй  Панфила  Харликова
Приехал  и  мосье  Трике,
Остряк,  недавно  из  Тамбова,
В  очках  и  в  рыжем  парике.
Как  истинный  француз,  в  кармане
Трике  привёз  куплет  Татьяне
На  голос,  знаемый  детьми:
Reveillez  vous,  bell  endormie.
Меж  ветхих  песен  альманаха
Был  напечатан  сей  куплет;
Трике,  догадливый  поэт,
Его  на  свет  явил  из  праха,
И  смело  вместо  
belle  Nina
Поставил  
belle  Tatiana.        

              
     28
      И  вот  из  ближнего  посада
Созревших  барышень  кумир,
Уездных  матушек  отрада,
Приехал  ротный  командир;
Вошёл…  Ах,  новость,  да  какая!
Музыка  будет  полковая!
Полковник  сам  её  послал.
Какая  радость:  будет  бал!
Девчонки  прыгают  заране
[40];
Но  кушать  подали.  Четой
Идут  за  стол  рука  с  рукой.
Теснятся  барышни  к  Татьяне;
Мужчины  против;  и,  крестясь,
Толпа  жужжит,  за  стол  садясь.

                   29
      На  миг  умолкли  разговоры;
Уста  жуют.  Со  всех  сторон
Гремят  тарелки  и  приборы
Да  рюмок  раздаётся  звон.
Но  вскоре  гости  понемногу
Подъемлют  общую  тревогу.
Никто  не  слушает,  кричат,
Смеются,  спорят  и  пищат.
Вдруг  двери  настежь.  Ленский  входит
И  с  ним  Онегин.  «Ах,  творец! 
 
Кричит  хозяйка: 
 наконец!»
Теснятся  гости,  всяк  отводит
Приборы,  стулья  поскорей;
Зовут,  сажают  двух  друзей.

                   30
      Сажают  прямо  против  Тани,
И,  утренней  луны  бледней
И  трепетней  гонимой  лани,
Она  темнеющих  очей
Не  подымает:  пышет  бурно
В  ней  страстный  жар;  ей  душно,  дурно;
Она  приветствий  двух  друзей
Не  слышит,  слёзы  из  очей
Хотят  уж  капать;  уж  готова
Бедняжка  в  обморок  упасть;
Но  воля  и  рассудка  власть
Превозмогли.  Она  два  слова
Сквозь  зубы  молвила  тишком
И  усидела  за  столом.

                   31
      Траги-нервических  явлений,
Девичьих  обмороков,  слёз
Давно  терпеть  не  мог  Евгений:
Довольно  их  он  перенёс.
Чудак,  попав  на  пир  огромный,
Уж  был  сердит.  Но  девы  томной
Заметя  трепетный  порыв,
С  досады  взоры  опустив,
Надулся  он  и,  негодуя,
Поклялся  Ленского  взбесить
И  уж  порядком  отомстить.
Теперь,  заране  торжествуя,
Он  стал  чертить  в  душе  своей
Карикатуры  всех  гостей.

            
       
32
      Допросом  музу  беспокоя,
С  усмешкой  скажет  критик  мой:
«Куда  завидного  героя
Избрали  вы!  Кто  ваш  герой?
Без
цельник,  жизни  прожигатель».
Да  пусть  простит  меня  читатель.
Его  пою 
 зачем  же  нет?
Он  мой  приятель  и  сосед.
Державин  двух  своих  
соседов
И  смерть  Мещерского  воспел.
Певец  Фелицы  быть  умел
Певцом  их  свадеб  и  обедов,
И  похорон,  сменивших  пир, 
 
А  знал  ли  их,  скажите,  мир?

                   
33
      
Заметят  мне,  что  есть  же  разность
Между  Державиным  и  мной,
Что  красота  и  безобразность
Разделены  чертой  одной,
Что  князь  Мещерский  был  сенатор 
 
Не  
mauvais  ton,  не  регистратор  
Что  лучше,  ежели  поэт
Возьмет  возвышенный  предмет,
Что  нет  к  тому  же  перевода
Прямым  героям;  что  они
Совсем  не  чудо  в  наши  дни.
Куда!  Нам  нет  от  них  прохода 
 
Но  разве  меж  моих  друзей
Двух,  трёх  великих  нет  людей?

                   
34
      Скажите  «экой  вздор»  иль  «bravo»,
Иль  не  скажите  ничего 
 
Я  в  том  стою 
 имел  я  право 
Избрать  соседа  моего
В  герои  повести  смиренной,
Хоть  человек  он  не  военный,
Не  второклассный  Дон-Жуан,
Не  демон 
 даже  не  цыган, 
А  просто  гражданин  столичный,
Каких  встречаем  всюду  тьму,
Ни  по  лицу,  ни  по  уму
От  нашей  братьи  не  отличный,
Довольно  смирный  и  простой,
А  впрочем  малый  деловой.

           
        35
      Конечно,  не  один  Евгений
Смятенье  Тани  видеть  мог;
Но  целью  взоров  и  суждений
В  то  время  жирный  был  пирог
(К  несчастию,  пересолёный);
Да  вот  в  бутылке  засмолёной,
Между  жарким  и  блан-манже,
Цимлянское  несут  уже;
За  ним  строй  рюмок  узких,  длинных,
Подобно  талии  твоей,
Зизи,  кристалл  души  моей,
Предмет  стихов  моих  невинных,
Любви  приманчивый  фиал,
Ты,  от  кого  я  пьян  бывал!

                   36
      Освободясь  от  пробки  влажной,
Бутылка  хлопнула;  вино
Шипит;  и  вот  с  осанкой  важной,
Куплетом  мучимый  давно,
Трике  встаёт;  пред  ним  собранье
Хранит  глубокое  молчанье.
Татьяна  чуть  жива;  Трике,
К  ней  
обратясь  с  листком  в  руке,
Запел,  фальшивя.  Плески,  клики
Его  приветствуют.  Она
Певцу  присесть  принуждена;
Поэт  же  скромный,  хоть  великий,
Её  здоровье  первый  пьёт
И  ей  куплет  передаёт.

                   37
      Пошли  приветы,  поздравленья;
Татьяна  всех  благодарит.
Когда  же  дело  до  Евгенья
Дошло,  то  девы  томный  вид,
Её  смущение,  усталость
В  его  душе  родили  жалость:
Он  молча  поклонился  ей,
Но  как-то  взор  его  очей
Был  чудно  нежен.  Оттого  ли,
Что  он  и  вправду  тронут  был,
Иль  он,  кокетствуя,  шалил,
Невольно  ль  иль  из  доброй  воли,
Но  взор  сей  нежность  изъявил:
Он  сердце  Тани  оживил.

                   38
      Гремят  отдвинутые  стулья;
Толпа  в  гостиную  валит:
Так  пчёл  из  лакомого  улья
На  ниву  шумный  рой  летит.
Довольный  праздничным  обедом,
Сосед  сопит  перед  соседом;
Подсели  дамы  к  камельку;
Девицы  шепчут  в  уголку;
Столы  зелёные  раскрыты:
Зовут  задорных  игроков
Бостон  и  ломбер  стариков,
И  вист,  доныне  знаменитый,
Однообразная  семья,
Все  жадной  скуки  сыновья.

                   39
      Уж  восемь  робертов  сыграли
Герои  виста;  восемь  раз
Они  места  переменяли;
И  чай  несут.  Люблю  я  час
Определять  обедом,  чаем
И  ужином.  Мы  время  знаем
В  деревне  без  больших  сует:
Желудок 
 верный  наш  брегет;
И,  кстати,  я  замечу  в  скобках, 
Что  речь  веду  в  моих  строфах
Я  столь  же  часто  о  пирах,
О  разных  кушаньях  и  пробках,
Как  ты,  божественный  Омир,
Ты  тридцати  веков  кумир!

                   
40
      В  пирах  готов  я  непослушно 
С  твоим  бороться  божеством;
Но,  признаюсь  великодушно,
Ты  победил  меня  в  другом:
Твои  свирепые  герои, 
Твои  неправильные  бои,
Твоя  Киприда,  твой  Зевес
Большой  имеют  перевес
Перед  Онегиным  холодным,
Пред  сонной  скукою  полей,
Перед  Истоминой  моей,
Пред  нашим  воспитаньем  модным;
Но  Таня  (присягну)  милей
Елены  пакостной  твоей.

                   
41
      Никто  и  спорить  тут  не  станет.
Хоть  за  Елену  Менелай
Сто  лет  ещё  не  перестанет
Казнить  Фригийский  бедный  край,
Хоть  вкруг  почтенного  Приама
Собранье  стариков  Пергама,
Её  
завидя,  вновь  решит:
Прав  Менелай  и  прав  Парид.
Что  ж  до  сражений,  то  немного
Я  попрошу  вас  подождать:
Извольте  далее  читать;
Начала  не  судите  строго;
Сраженье  будет.  Не  солгу,
Ч
естное  слово  дать  могу. 

                   42
      Но  чай  несут;  девицы  чинно
Едва  за  блюдечки  взялись,
Как  из-за  двери  в  зале  длинной
Фагот  и  флейта  раздались.
Обрадован  музыки  громом,
Отставя  чашку  чая  с  ромом,
Парис  окружных  городков,
Подходит  к  Ольге  Петушков,
К  Татьяне  Ленский;  Харликову,
Невесту  переспелых  лет,
Берёт  тамбовский  мой  поэт,
Умчал  Буянов  Пустякову,
И  в  залу  высыпали  все.
И  бал  блестит  во  всей  красе.

                   43
      В  начале  моего  романа
(Смотрите  первую  тетрадь)
Хотелось  вроде  мне  Альбана
Бал  петербургский  описать;
Но,  развлечён  пустым  мечтаньем,
Я  занялся  воспоминаньем
О  ножках  мне  знакомых  дам.
По  вашим  узеньким  следам, 
О  ножки,  полно  заблуждаться!
С  изменой  юности  моей
Пора  мне  сделаться  умней,
В  делах  и  в  слоге  поправляться,
И  эту  пятую  тетрадь
От  отступлений  очищать.

                   44
      Однообразный  и  безумный,
Как  вихорь  жизни  молодой,
Кружится  вальса  вихорь  шумный;
Чета  мелькает  за  четой.
К  минуте  мщенья  приближаясь,
Онегин,  втайне  усмехаясь,
Подходит  к  Ольге.  Быстро  с  ней
Вертится  около  гостей,
Потом  на  стул  её  сажает,
Заводит  речь  о  том,  о  сём;
Спустя  минуты  две  потом
Вновь  с  нею  вальс  он  продолжает;
Все  в  изумленье.  Ленский  сам
Не  верит  собственным  глазам.

                   45
      Мазурка  раздалась.  Бывало,
Когда  гремел  мазурки  гром,
В  огромной  зале  всё  дрожало,
Паркет  трещал  под  каблуком,
Тряслися,  дребезжали  рамы;
Теперь  не  то:  и  мы,  как  дамы,
Скользим  по  лаковым  доскам.
Но  в  городах  по  деревням
Ещё  мазурка  сохранила
Первоначальные  красы:
Припрыжки,  каблуки,  усы
Всё  те  же:  их  не  изменила
Лихая  мода,  наш  тиран,
Недуг  новейших  россиян.

                   
46
      
Как  гонит  бич  в  песку  манежном
По  корде  резвых  кобылиц,
Мужчины  в  округе  мятежном
Погнали,  дёрнули  девиц.
Подковы,  шпоры  Петушкова
(Канцеляриста  отставного)
Стучат;  Буянова  каблук
Так  и  ломает  пол  вокруг;
Треск,  топот,  грохот 
 по  порядку:
Чем  дальше  в  лес,  тем  больше  дров;
Теперь  пошло  на  молодцов:
Пустились,  только  не  в  присядку,
Ах!  легче,  легче:  каблуки
Отдавят  дамские  носки!
    
                   47
      Буянов,  братец  мой  задорный,
К  герою  нашему  подвёл
Татьяну  с  Ольгою;  проворно
Онегин  с  Ольгою  пошёл; 
Ведёт  её,  скользя  небрежно,
И,  наклонясь,  ей  шепчет  нежно
Какой-то  пошлый  мадригал,
И  руку  жмёт 
 и  запылал
В  её  лице  самолюбивом
Румянец  ярче.  Ленский  мой
Всё  видел:  вспыхнул,  сам  не  свой;
В  негодовании  ревнивом
Поэт  конца  мазурки  ждёт
И  в  котильон  её  зовёт.

                   48
      Но  ей  нельзя.  Нельзя?  Но  что  же? 
Да  Ольга  слово  уж  дала                               
Онегину.  О  боже,  боже!
Что  слышит  он?  Она  могла…
Возможно  ль?  Чуть  лишь  из  пелёнок,
Кокетка,  ветреный  ребёнок!
Уж  хитрость  ведает  она,
Уж  изменять  научена!
Не  в  силах  Ленский  снесть  удара;
Проказы  женские  кляня,
Выходит,  требует  коня
И  скачет.  Пистолетов  пара,
Две  пули 
 больше  ничего  
Вдруг  разрешат  судьбу  его.

                48  6

van-osmos@yandex.ru

ПРОДАЁТСЯ  ЗЕМЛЯ  В  ЛЕНИНГРАДСКОЙ  ОБЛАСТИ