глава третья

Пушкин

комм. к главе 3

   
                                   Elle  etait  fille,  elle  etait  amoureuse.
                                                                         
     Malfilatre. 

 

                   1
      
«Куда?  Уж  эти  мне  поэты!»
 Прощай,  Онегин,  мне  пора. 
«Я  не  держу  тебя;  но  где  ты
Свои  проводишь  вечера?»
 У  Лариных.  «Вот  это  чудно.
Помилуй!  и  тебе  не  трудно 
Там  каждый  вечер  убивать?»
 
 Нимало.  «Не  могу  понять.
Отселе  вижу,  что  такое:
Во-первых  (слушай,  прав  ли  я?),
Простая  русская  семья,
К  гостям  усердие  большое,
Варенье,  вечный  разговор
Про  дождь,  про  лён,  про  скотный  двор…» 

                    2
      
 
 Я  тут  ещё  беды  не  вижу.  
«Да  скука,  вот  беда,  мой  друг». 

Я  модный  свет  ваш  ненавижу;
Милее  мне  домашний  круг,
Где  я  могу… 
 «Опять  эклога!
Да  полно,  милый,  ради  бога.
Ну  что  ж?  ты  едешь:  очень  жаль.
Ах,  слушай,  Ленский,  да  нельзя  ль
Увидеть  мне  Филлиду  эту,
Предмет  и  мыслей,  и  пера,
И  слёз,  и  рифм  
et  cetera?..
Представь  меня». 
 Ты  шутишь.  «Нету».
 Я  рад.  «Когда  же?»  Хоть  сейчас. 
Они  с  охотой  примут  нас.

                    3
      
Поедем. 
 Поскакали  други,
Явились;  им  расточены
Порой  тяжелые  услуги
Гостеприимной  старины.
Обряд  известный  угощенья:
Несут  на  блюдечках  варенья
С  одною  ложечкой  для  всех,
Иных  занятий  и  утех
В  деревне  нет  после  обеда.
Поджавши  руки,  у  дверей
Сбежались  девушки,  скорей 
Взглянуть  на  нового  соседа,
И  на  дворе  толпа  людей 
Критиковала  их  коней.

                    4
      
Они  дорогой  самой  краткой
Домой  летят  во  весь  опор
[21].
Теперь  послушаем  украдкой
Героев  наших  разговор:
 Ну  что  ж,  Онегин?  ты  зеваешь.  
«Привычка,  Ленский». 
 Но  скучаешь 
Ты  как-то  больше. 
 «Нет,  равно. 
Однако  в  поле  уж  темно;
Скорей!  Пошёл,  пошёл,  Андрюшка!
Какие  глупые  места!
А,  кстати:  Ларина  проста,
Но  очень  милая  старушка;
Боюсь:  брусничная  вода
Мне  не  наделала  б  вреда.

                    5 
      Скажи:  которая  Татьяна?»
 
 Да  та,  которая  грустна
И  молчалива,  как  Светлана,
Вошла  и  села  у  окна. 
 
«Неужто  ты  влюблён  в  меньшую?»
 А  что?  «Я  выбрал  бы  другую,
Когда  б  я  был,  как  ты,  поэт.
В  чертах  у  Ольги  жизни  нет.
Точь-в-точь  в  
Вандиковой  Мадонне:
Кругла,  красна  лицом  она,
Как  эта  глупая  луна
На  этом  глупом  небосклоне».
Владимир  сухо  отвечал
И  после  во  весь  путь  молчал.

                    
6
      
В  постеле  лёжа,  наш  Евгений
Глазами  Байрона  читал,
Но  дань  вечерних  размышлений
В  уме  Татьяне  посвящал.
Проснулся  он  денницы  ране
И  мысль  была  всё  о  Татьяне.
«Вот  новое, 
 подумал  он,  
Неужто  я  в  неё  влюблён?
Ей-богу,  это  было  б  славно,
Себя  уж  то-то  б  одолжил;
Посмотрим».  И  тотчас  решил
Соседок  навещать  исправно,
Как  можно  чаще 
 всякий  день,
Ведь  им  досуг,  а  нам  не  лень. 

                    7
      
Меж  тем  Онегина  явленье
У  Лариных  произвело 
На  всех  большое  впечатленье
И  всех  соседей  развлекло.
Пошла  догадка  за  догадкой.
Все  стали  говорить  украдкой,
Шутить,  судить  не  без  греха, 
Татьяне  прочить  жениха;
Иные  даже  утверждали, 
Что  свадьба  слажена  совсем,
Но  остановлена  за  тем,
Что  колец  модных  не  достали.
О  свадьбе  Ленского  давно
У  них  уж  было  решено. 

                    8
      
Татьяна  слушала  с  досадой
Такие  сплетни;  но  тайком
С  неизъяснимою  отрадой
Невольно  думала  о  том;
И  в  сердце  дума  заронилась;
Пора  пришла,  она  влюбилась.
Так  в  землю  падшее  зерно
Весны  огнём  оживлено.
Давно  её  воображенье,
Сгорая  негой  и  тоской,
Алкало  пищи  роковой;
Давно  сердечное  томленье
Теснило  ей  младую  грудь;
Душа  ждала…  кого-нибудь,

                    9
      И  дождалась…  Открылись  очи;
Она  сказала:  это  он!
Увы!  теперь  и  дни  и   ночи,
И  жаркий  одинокий  сон,
Всё  полно  им;  всё  деве  милой
Без  умолку  волшебной  силой
Твердит  о  нём.  Докучны  ей
И  звуки  ласковых  речей,
И  взор  заботливой  прислуги.
В  уныние  погружена,
Гостей  не  слушает  она
И  проклинает  их  досуги,
Их  неожиданный  приезд
И  продолжительный  присест.

                   10
      Теперь  с  каким  она  вниманьем
Читает  сладостный  роман,
С  каким  живым  очарованьем
Пьёт  обольстительный  обман!
Счастливой  силою  мечтанья
Одушевлённые  созданья, 
Любовник  Юлии  Вольмар,
Малек-Адель  и  де  Линар,
И  Вертер,  мученик  мятежный,
И  бесподобный  Грандисон
[22], 
Который  нам  наводит  сон, 
 
Все  для  мечтательницы  нежной
В  единый  образ  облеклись,
В  одном  Онегине  слились.

                   11
      Воображаясь  героиней
Своих  возлюбленных  творцов,
Клариссой,  Юлией,  Дельфиной,
Татьяна  в  тишине  лесов
Одна  с  опасной  книгой  бродит,
Она  в  ней  ищет  и  находит
Свой  тайный  жар,  свои  мечты,
Плоды  сердечной  полноты,
Вздыхает  и,  себе  присвоя
Чужой  восторг,  чужую  грусть,
В  забвенье  шепчет  наизусть
Письмо  для  милого  героя…
Но  наш  герой,  кто  б  ни  был  он, 
Уж  верно  был  не  Грандисон.

                   
12
      Увы!  друзья!  Мелькают  годы 
 
И  с  ними  вслед  одна  другой
Мелькают  ветреные  моды
Разнообразной  чередой.
Всё  изменяется  в  природе:
Ламуш  и  фижмы  были  в  моде,
Придворный  франт  и  ростовщик
Носили  пудреный  парик;
Бывало,  нежные  поэты
В  надежде  славы  и  похвал
Точили  тонкий  мадригал
Иль  остроумные  куплеты,
Бывало,  храбрый  генерал
Служил  и  грамоты  не  знал.

                   13
      Свой  слог  на  важный  лад  настроя,
Бывало,  пламенный  творец
Являл  нам  своего  героя
Как  совершенства  образец.
Он  одарял  предмет  любимый,
Всегда  неправедно  гонимый,
Душой  чувствительной,  умом
И  привлекательным  лицом.
Питая  жар  чистейшей  страсти,
Всегда  восторженный  герой
Готов  был  жертвовать  собой,
И  при  конце  последней  части
Всегда  наказан  был  порок,
Добру  достойный  был  венок.

                   14
      А  нынче  все  умы  в  тумане,
Мораль  на  нас  наводит  сон,
Порок  любезен,  и  в  романе,
И  там  уж  торжествует  он.
Британской  музы  небылицы
Тревожат  сон  отроковицы,
И  стал  теперь  её  кумир
Или  задумчивый  Вампир,
Или  Мельмот,  бродяга  мрачный,
Иль  Вечный  Жид,  или  Корсар,
Или  таинственный  Сбогар
[23].
Лорд  Байрон  прихотью  удачной
Облек  в  унылый  романтизм
И  безнадежный  эгоизм.

                   15 
      Друзья  мои,  что  ж  толку  в  этом?
Быть  может,  волею  небес,
Я  перестану  быть  поэтом,
В  меня  вселится  новый  бес,
И,  Фебовы  презрев  угрозы,
Унижусь  до  презренной  прозы;
Тогда  роман  на  старый  лад
Займёт  весёлый  мой  закат.
Не  муки  тайные  злодейства
Я  грозно  в  нём  изображу,
Но  просто  вам  перескажу
Преданья  русского  семейства,
Любви  пленительные  сны
Да  нравы  нашей  старины. 

                   16
      Перескажу  простые  речи
Отца  иль  дяди-старика,
Детей  условленные  встречи
У  старых  лип,  у  ручейка;
Несчастной  ревности  мученья,
Разлуку,  слёзы  примиренья,
Поссорю  вновь  и,  наконец, 
Я  поведу  их  под  венец…
Я  вспомню  речи  неги  страстной,
Слова  тоскующей  любви,
Которые  в  минувши  дни
У  ног  любовницы  прекрасной
Мне  приходили  на  язык,
От  коих  я  теперь  отвык.

                  17
      Татьяна,  милая  Татьяна!
С  тобой  теперь  я  слёзы  лью;
Ты  в  руки  модного  тирана
Уж  отдала  судьбу  свою.
Погибнешь,  милая;  но  прежде
Ты  в  ослепительной  надежде
Блаженство  томное  зовёшь,
Ты  негу  жизни  узнаёшь,
Ты  пьёшь  волшебный  яд  желаний,
Тебя  преследуют  мечты:
Везде  воображаешь  ты
Приюты  счастливых  свиданий;
Везде,  везде  перед  тобой
Твой  искуситель  роковой.

                   18
      Тоска  любви  Татьяну  гонит,
И  в  сад  идёт  она  грустить,
И  вдруг  недвижны  очи  клонит,
Не  может  далее  ступить.
Приподнялася  грудь,  ланиты
Мгновенным  пламенем  покрыты,
Дыханье  замерло  в  устах,
И  в  слухе  шум,  и  блеск  в  очах…
Настанет  ночь;  луна  обходит
Дозором  дальний  свод  небес,
И  соловей  во  тьме  древес
Напевы  звучные  заводит.
Татьяна  в  темноте  не  спит
И  тихо  с  няней  говорит:

                  
 19
      «Не  спится,  няня:  здесь  так  душно!
Открой  окно  да  сядь  ко  мне».
 Что,  Таня,  что  с  тобой?  «Мне  скушно,
Поговорим  о  старине».
 О  чём  же,  Таня?  Я,  бывало,
Хранила  в  памяти  не  мало
Старинных  былей-небылиц
Про  злых  духов  и  про  девиц;
А  нынче  всё  мне  тёмно,  Таня:
Что  знала,  то  забыла.  Да,
Пришла  худая  череда!
Зашибло… 
 «Расскажи  мне,  няня,
Про  ваши  старые  года:
Была  ты  влюблена  тогда?»

                   20
       
 И,  полно,  Таня!  В  эти  лета 
Мы  не  слыхали  про  любовь;
А  то  бы  согнала  со  света
Меня  покойница  свекровь. 
 
«Да  как  же  ты  венчалась,  няня?»
 Так,  видно,  Бог  велел.  Мой  Ваня
Моложе  был  меня,  мой  свет,
А  было  мне  тринадцать  лет.
Недели  две  ходила  сваха
К  моей  родне,  и,  наконец, 
Благословил  меня  отец.
Я  горько  плакала  со  страха,
Мне  с  плачем  косу  расплели
Да  с  пеньем  в  церковь  повели.

                   21
      
И  вот  ввели  в  семью  чужую…
Да  ты  не  слушаешь  меня… 
 
«Ах,  няня,  няня,  я  тоскую,
Мне  тошно,  милая  моя:
Я  плакать,  я  рыдать  готова!..»
 Дитя  моё,  ты  нездорова; 
Господь  помилуй  и  спаси!
Чего  ты  хочешь,  попроси…
Дай,  окроплю  святой  водою,
Ты  вся  горишь… 
 «Я  не  больна:
Я…  знаешь,  няня…  влюблена».
 Дитя  моё,  господь  с  тобою!  
И  няня  девушку  с  мольбой
Крестила  дряхлою  рукой. 

                   22
      
«Я  влюблена», 
 шептала  снова
Старушке  с  горестью  она.
 Сердечный  друг,  ты  нездорова.  
«Оставь  меня:  я  влюблена».
И  между  тем  луна  сияла
И  томным  светом  озаряла
Татьяны  бледные  красы,
И  распущённые  власы,
И  капли  слёз,  и  на  скамейке
Пред  героиней  молодой,
С  платком  на  голове  седой,
Старушку  в  длинной  телогрейке;
И  всё  дремало  в  тишине
При  вдохновительной  луне.

                   23
      
И  сердцем  далеко  носилась
Татьяна,  смотря  на  луну…
Вдруг  мысль  в  уме  её  родилась…
«Поди,  оставь  меня  одну.
Дай,  няня,  мне  перо,  бумагу,
Да  стол  подвинь;  я  скоро  лягу;
Прости».  И  вот  она  одна.
Всё  тихо.  Светит  ей  луна.
Облокотясь,  Татьяна  пишет.
И  всё  Евгений  на  уме,
И  в  необдуманном  письме
Любовь  невинной  девы  дышит.
Письмо  готово,  сложено…
Татьяна!  Для  кого  ж  оно?

                   
24
      
Теперь  мне  должно  б  на  досуге
Мою  Татьяну  оправдать 
 
Ревнивый  критик  в  модном  круге,
Предвижу,  будет  рассуждать:
«Ужели  не  могли  заране
Внушить  задумчивой  Татьяне
Приличий  коренных  устав?
Да  и  в  другом  поэт  не  прав:
Ужель  влюбиться  с  первой  встречи
Она  в  Онегина  могла,
И  чем  увлечена  была,
Какой  в  нём  ум,  какие  речи
Её  пленить  успели  вдруг?»
Постой,  поспорю  я,  мой  друг.

                   25
      
Я  знал  красавиц  недоступных,
Холодных,  чистых,  как  зима,
Неумолимых,  неподкупных,
Непостижимых  для  ума;
Дивился  я  их  спеси  модной,
Их  добродетели  природной,
И,  признаюсь,  от  них  бежал,
И,  мнится,  с  ужасом  читал
Над  их  бровями  надпись  ада:
Оставь  надежду  навсегда
[24].
Внушать  любовь  для  них  беда,
Пугать  людей  для  них  отрада.
Быть  может,  на  брегах  Невы
Подобных  дам  видали  вы.

                   26
      
Среди  поклонников  послушных
Других  причудниц  я  видал,
Самодовольно  равнодушных
Для  вздохов  страстных  и  похвал.
И  что  ж  нашёл  я  с  изумленьем?
Они,  суровым  поведеньем
Пугая  робкую  любовь,
Её  привлечь  умели  вновь,
По  крайней  мере,  сожаленьем,
По  крайней  мере,  звук  речей
Казался  иногда  нежней,
И  с  легковерным  ослепленьем
Опять  любовник  молодой
Бежал  за  милой  суетой.

                   
27
      
Но  вы,  кокетки  записные,
Я  вас  люблю 
 хоть  это  грех.
Улыбки,  ласки  заказные
Вы  расточаете  для  всех,
Ко  всем  стремите  взор  приятный;
Кому  слова  невероятны, 
Того  уверит  поцелуй;
Кто  хочет, 
 волен:  торжествуй.
Я  прежде  сам  бывал  доволен
Единым  взором  ваших  глаз,
Теперь  лишь  уважаю  вас,
Но  хладной  опытностью  болен
И  сам  готов  я  вам  помочь,
Да  ем  за  двух  и  сплю  всю  ночь. 

                   28
      
За  что  ж  виновнее  Татьяна?
За  то  ль,  что  в  милой  простоте
Она  не  ведает  обмана
И  верит  избранной  мечте?
За  то  ль,  что  любит  без  искусства,
Послушная  влеченью  чувства,
Что  так  доверчива  она,
Что  от  небес  одарена
Воображением  мятежным,
Умом  и  волею  живой,
И  своенравной  головой,
И  сердцем  пламенным  и  нежным?
Ужели  не  простите  ей
Вы  легкомыслия  страстей?

                   
29
      
А  вы,  которые  любили
Без  разрешения  родных
И  сердце  нежное  хранили
Для  впечатлений  молодых,
Тоски,  надежд  и  неги  сладкой,
Быть  может,  если  вам  украдкой
Случалось  тайную  печать
С  письма  любовного  срывать,
Иль  робко  в  дерзостные  руки
Заветный  локон  отдавать,
Иль  даже  молча  дозволять
В  минуту  горькую  разлуки
Дрожащий  поцелуй  любви,
В  слезах,  с  волнением  в  крови, 
 

                  
 30
      
Не  осуждайте  безусловно
Татьяны  ветреной  моей,
Не  повторяйте  хладнокровно
Решенья  чопорных  судей.
А  вы,  о  Девы  без  упрёка,
Которых  даже  тень  порока
Страшит  сегодня,  как  змия,
Советую  вам  то  же  я. 
Кто  знает?  пламенной  тоскою 
Сгорите,  может  быть,  и  вы,
А  завтра  лёгкий  суд  молвы 
Припишет  модному  герою
Победы  новой  торжество:
Любви  вас  ищет  божество. 

                   31
      
Кокетка  судит  хладнокровно,
Татьяна  любит,  не  шутя,
И  предаётся  безусловно
Любви,  как  милое  дитя.
Не  говорит  она:  отложим 
 
Любви  мы  цену  тем  умножим,
Вернее  в  сети  заведём;
Сперва  тщеславие  кольнём
Надеждой,  там  недоуменьем
Измучим  сердце,  а  потом
Ревнивым  оживим  огнём
А  то,  скучая  наслажденьем,
Невольник  хитрый  из  оков
Всечасно  вырваться  готов.

                   32
      
Ещё  предвижу  затрудненья:
Родной  земли  спасая  честь,
Я  должен  буду,  без  сомненья
Письмо  Татьяны  перевесть.
Она  по-русски  плохо  знала,
Журналов  наших  не  читала,
И  выражалася  с  трудом
На  языке  своём  родном,
Итак,  писала  по-французски…
Что  делать!  повторяю  вновь:
Доныне  дамская  любовь
Не  изъяснялася  по-русски,
Доныне  гордый  наш  язык
К  почтовой  прозе  не  привык. 

                   33
      
Я  знаю:  дам  хотят  заставить
Читать  по-русски.  Право,  страх!
Могу  ли  их  себе  представить
С  «Благонамеренным»
[25]  в  руках!
Я  шлюсь  на  вас,  мои  поэты;
Не  правда  ль:  милые  предметы,
Которым,  за  свои  грехи,
Писали  в  тайне  вы  стихи,
Которым  сердце  посвящали,
Не  все  ли,  русским  языком 
Владея  слабо  и  с  трудом,
Его  так  мило  искажали,
И  в  их  устах  язык  чужой
Не  обратился  ли  в  родной?

                   34
      
Не  дай  мне  Бог  сойтись  на  бале
Иль  при  разъезде  на  крыльце
С  семинаристом  в  желтой  шали
Иль  с  академиком  в  чепце!
Как  уст  румяных  без  улыбки,
Без  грамматической  ошибки
Я  русской  речи  не  люблю.
Быть  может,  на  беду  мою,
Красавиц  новых  поколенье,
Журналов  вняв  молящий  глас,
К  грамматике  приучит  нас;
Стихи  введут  в  употребленье;
Но  я…  какое  дело  мне?
Я  верен  буду  старине.

                   35
      
Неправильный,  небрежный  лепет,
Неточный  выговор  речей
По-прежнему  сердечный  трепет
Произведут  в  груди  моей;
Раскаяться  во  мне  нет  силы,
Мне  галлицизмы  будут  милы,
Как  прошлой  юности  грехи,
Как  Богдановича  стихи.
Но  полно.  Мне  пора  заняться
Письмом  красавицы  моей;
Я  слово  дал,  и  что  ж?  ей-ей 
Теперь  готов  уж  отказаться.
Я  знаю:  нежного  Парни
Перо  не  в  моде  в  наши  дни.

                   36
      
Певец  пиров  и  грусти  томной
[26],
Когда  б  ещё  ты  был  со  мной,
Я  стал  бы  просьбою  нескромной
Тебя  тревожить,  милый  мой:
Чтоб  на  волшебные  напевы
Переложил  ты  страстной  девы
Иноплеменные  слова.
Где  ты?  приди:  свои  права 
Передаю  тебе  с  поклоном…
Но  посреди  печальных  скал,
Отвыкнув  сердцем  от  похвал,
Один,  под  финским  небосклоном,
Он  бродит,  и  душа  его
Не  слышит  горя  моего.

                   37
      
Письмо  Татьяны  предо  мною;
Его  я  свято  берегу,
Читаю  с  тайною  тоскою
И  начитаться  не  могу.
Кто  ей  внушал  и  эту  нежность,
И  слов  любезную  небрежность?
Кто  ей  внушал  умильный  вздор,
Безумный  сердца  разговор,
И  увлекательный  и  вредный?
Я  не  могу  понять.  Но  вот
Неполный  слабый  перевод,
С  живой  картины  список  бледный,
Или  разыгранный  Фрейшиц
Перстами  робких  учениц:

                Письмо
       Татьяны  к  Онегину 


      Я  к  вам  пишу 
 чего  же  боле?
Что  я  могу  ещё  сказать?
Теперь  я  знаю,  в  вашей  воле
Меня  презреньем  наказать.
Но  вы,  к  моей  несчастной  доле
Хоть  каплю  жалости  храня,
Вы  не  оставите  меня. 

      Сначала  я  молчать  хотела;
Поверьте,  моего  стыда
Вы  не  узнали  б  никогда, 
Когда  б  надежду  я  имела
Хоть  редко,  хоть  в  неделю  раз
В  деревне  нашей  видеть  вас,
Чтоб  только  слышать  ваши  речи,
Вам  слово  молвить,  и  потом
Всё  думать,  думать  об  одном
И  день  и  ночь  до  новой  встречи.

      Но,  говорят,  вы  нелюдим;
В  глуши,  в  деревне  всё  вам  скушно,
А  мы…  ничем  мы  не  блестим, 
Хоть  вам  и  рады  простодушно.

      Зачем  вы  посетили  нас?
В  глуши  забытого  селенья
Я  никогда  не  знала  б  вас,
Не  знала  б  горького  мученья.
Моя  смиренная  семья.
Уединённые  гулянья
Да  книги 
 верные  друзья  
Вот  всё,  что  так  любила  я.
Души  неопытной  мечтанья 
Смирив  со  временем  (как  знать?),
По  сердцу  я  нашла  бы  друга,
Была  бы  верная  супруга
И  добродетельная  мать.

      Другой!…  Нет,  никому  на  свете
Не  отдала  бы  сердца  я!
То  в  высшем  суждено  совете…
То  воля  неба:  я  твоя;
Вся  жизнь  моя  была  залогом
Свиданья  верного  с  тобой; 
Я  знаю,  ты  мне  послан  Богом,
До  гроба  ты  хранитель  мой…
Ты  мне  внушал  мои  моленья
И  веры  благодатный  жар;
И  грусть,  и  слёзы  умиленья,
Не  всё  ли  твой  заветный  дар?
Ты  в  сновиденьях  мне  являлся,
Незримый,  ты  мне  был  уж  мил,
Твой  чудный  взгляд  меня  томил,
В  душе  твой  голос  раздавался.
 
      Давно…  нет,  это  был  не  сон!
Ты  чуть  вошёл,  я  в  миг  узнала,
Вся  обомлела,  запылала
И  в  мыслях  молвила:  вот  он!

      Не  правда  ль?  Я  тебя  слыхала:
Ты  говорил  со  мной  в  тиши,
Когда  я  бедным  помогала
Или  молитвой  услаждала
Тоску  волнуемой  души?
И  в  это  самое  мгновенье, 
Не  ты  ли,  милое  виденье, 
В  прозрачной  темноте  мелькнул,
Приникнул  тихо  к  изголовью?
Не  ты  ль,  с  отрадой  и  любовью,
Слова  надежды  мне  шепнул?

      Кто  ты,  мой  ангел  ли  хранитель,
Или  коварный  искуситель: 
Мои  сомненья  разреши.
Быть  может,  это  всё  пустое,
Обман  неопытной  души! 
И  суждено  совсем  иное…
Но,  может  быть,  судьба  жестоко
Меня  умела  обмануть,
И  врезалась  она  глубоко
В  мою  тоскующую  грудь… 

      Но  так  и  быть!  Судьбу  мою
Отныне  я  тебе  вручаю,
Перед  тобою  слёзы  лью,
Твоей  защиты  умоляю…
Вообрази:  я  здесь  одна, 
Никто  меня  не  понимает,
Рассудок  мой  изнемогает,
И  молча  гибнуть  я  должна.
Я  жду  тебя:  единым  взором
Надежды  сердца  оживи,
Иль  сон  тяжёлый  перерви,
Увы,  заслуженным  укором!

      Кончаю!  Страшно  перечесть…
Стыдом  и  страхом  замираю…
Но  мне  порукой  ваша  честь, 
И  смело  ей  себя  вверяю…

                       38
      В  волненьи  сидя  на  постеле,
Татьяна 
 чуть  могла  дышать,
Письма 
 не  смея  в  самом  деле
Ни
  перечесть,  ни  подписать.
Уж 
 поздно,  блеск  луна  теряет,
И 
 утро  тихое  сияет
Сквозь
  ветки  липы  к  ней  в  окно,
А 
 нашей  деве  всё  равно.
Окаменев
  облокотилась,
Постель
  Татьяны  горяча,
С 
 её  прелестного  плеча
Сорочка 
 лёгкая  спустилась,
Упали
  кудри  на  глаза,
На
  перси  капнула  слеза.

                   3
9
      Татьяна  то  вздохнёт,  то  охнет;
Письмо  дрожит  в  её  руке;
Облатка  розовая  сохнет 
На  воспалённом  языке.
К  плечу  головушкой  склонилась.
Сорочка  лёгкая  спустилась
С  её  прелестного  плеча…
Но  вот  уж  лунного  луча
Сиянье  гаснет.  Там  долина
Сквозь  пар  яснеет.  Там  поток
Засеребрился;  там  рожок
Пастуший  будит  селянина.
Вот  утро:  встали  все  давно,
Моей  Татьяне  всё  равно.

                   
40
      Она  зари  не  замечает,
Сидит  с  поникшею  главой
И  на  письмо  не  напирает
Своей  печати  вырезной.
Но,  дверь  тихонько  отпирая,
Уж  ей  Филипьевна  седая
Приносит  на  подносе  чай.
«Пора,  дитя  моё,  вставай:
Да  ты,  красавица,  готова!
О  пташка  ранняя  моя!
Вечор  уж  как  боялась  я!
Да,  слава  Богу,  ты  здорова!
Тоски  ночной  и  следу  нет,
Лицо  твоё,  как  маков  цвет».

                   4
1
       
 Ах!  Няня,  сделай  одолженье.  
«Изволь,  родная,  прикажи».
 Не  думай…  право…  подозренье…
Но  видишь…  ах!  Не  откажи. 
 
«Мой  друг,  вот  Бог  тебе  порука».
 Итак,  пошли  тихонько  внука
С  запиской  этой  к  
О…  к  тому…
К  соседу…  да  велеть  ему,
Чтоб  он  не  говорил  ни  слова,
Чтоб  он  не  называл  меня… 
 
«Кому  же,  милая  моя?
Я  нынче  стала  бестолкова.
Кругом  соседей  много  есть;
Куда  мне  их  и  перечесть».

                   4
2
       
 Как  недогадлива  ты,  няня!  
«Сердечный  друг,  уж  я  стара,
Стара;  тупеет  разум,  Таня;
А  то,  бывала  я  востра,
Бывало,  слово  барской  воли…»
 Ах,  няня,  няня!  до  того  ли?
Что  нужды  мне  в  твоём  уме?
Ты  видишь,  дело  о  письме
К  Онегину. 
 «Ну,  дело,  дело.
Не  гневайся,  душа  моя,
Ты  знаешь,  непонятна  я…
Да  что  ж  ты  снова  побледнела?»
 Так,  няня.  Право  ничего.
Пошли  же  внука  своего. 
 

                   
43
      
Как  только  няня  удалилась,
Татьяна,  будто  пред  бедой.
Вскричала:  Что  со  мной  случилось?
Зачем  писала,  Боже  мой!..
На  мать  она  взглянуть  не  смеет,
То  вся  горит,  то  вся  бледнеет,
Весь  день,  потупя  взор,  молчит,
И  чуть  не  плачет,  и  дрожит…
Внук  няни  поздно  воротился.
Соседа  видел  он;  ему
Письмо  вручил  он  самому.
И  что  ж  сосед? 
 верьхом  садился
И  положил  письмо  в  карман 
 
Ах,  чем-то  кончится  роман!

                   44
      
Но  день  протёк,  и  нет  ответа.
Другой  настал:  всё  нет,  как  нет.
Бледна,  как  тень,  с  утра  одета,
Татьяна  ждёт:  когда  ж  ответ?
Приехал  Ольгин  обожатель.
«Скажите:  где  же  ваш  приятель? 
 
Ему  вопрос  хозяйки  был. 
 
Он  что-то  нас  совсем  забыл».
Татьяна,  вспыхнув,  задрожала.
 
 Сегодня  быть  он  обещал,  
Старушке  Ленский  отвечал, 
 
Да,  видно,  почта  задержала. 
 
Татьяна  потупила  взор,
Как  будто  слыша  злой  укор.

                   45
      
Смеркалось;  на  столе,  блистая,
Шипел  вечерний  самовар,
Китайский  чайник  нагревая;
Под  ним  клубился  лёгкий  пар.
Разлитый  Ольгиной  рукою,
По  чашкам  тёмною  струёю
Уже  душистый  чай  бежал,
И  сливки  мальчик  подавал;
Татьяна  пред  окном  стояла,
На  стёкла  хладные  дыша,
Задумавшись,  моя  душа,
Прелестным  пальчиком  писала
На  отуманенном  стекле
Заветный  вензель  
О  да  Е.

                   46
      
И,  между  тем,  душа  в  ней  ныла,
И  слёз  был  полон  томный  взор.
Вдруг  топот!..  кровь  её  застыла.
Вот  ближе!  скачут …  и  на  двор
Евгений!  «Ах!» 
 и  легче  тени
Татьяна  
прыг  в  другие  сени,
С  крыльца  на  двор,  и  прямо  в  сад,
Летит,  летит;  взглянуть  назад
Не  смеет;  мигом  обежала
Куртины,  мостики,  лужок,
Аллею  к  озеру,  лесок,
Кусты  сирен  переломала,
По  цветникам  летя  к  ручью,
И,  задыхаясь,  на  скамью

                   47
      
Упала…  «Здесь  он!  здесь  Евгений!
О  Боже!  Что  подумал  он!»
В  ней  сердце  полное  мучений
Хранит  надежды  тёмный  сон;
Она  дрожит  и  жаром  пышет,
И  ждёт:  нейдёт  ли?  Но  не  слышит.
В  саду  служанки  на  грядах
Сбирали  ягоды  в  кустах
И  хором  по  наказу  пели
(Наказ,  основанный  на  том,
Чтоб  барской  ягоды  тайком
Уста  лукавые  не  ели,
И  пеньем  были  заняты:
Затея  сельской  остроты!).

                  Одна 
         песня  девушек


      Вышла  Дуня  на  дорогу,
Помолившись  Богу.
Дуня  плачет,  завывает,
Друга  провожает.
Друг  уходит  на  чужбину,
Дальнюю  сторонку,
Ох  уж  эта  мне  чужбина 
 
Горькая  кручина!..
На  чужбине  молодицы,
Красные  девицы,
Остаюся  я  младая
Горькою  вдовицей.
Вспомяни  меня  младую,
Аль  я  приревную,
Вспомяни  меня  заочно,
Хоть  и  не  нарочно. 

               Другая 
       песня  девушек

      Девицы-красавицы,
Душеньки-подруженьки,
Разыграйтесь,  девицы,
Разгуляйтесь,  милые!
Затяните  песенку,
Песенку  заветную,
Заманите  молодца
К  хороводу  нашему.
Как  заманим  молодца,
Как  завидим  издали,
Разбежимтесь,  милые,
Закидаем  вишеньем,
Вишеньем,  малиною,
Красною  смородиной.
Не  ходи  подслушивать
Песенки  заветные,
Не  ходи  подсматривать
Игры  наши  девичьи.

                   48
      
Они  поют,  и,  с  небреженьем
Внимая  звонкий  голос  их,
Ждала  Татьяна  с  нетерпеньем,
Чтоб  трепет  сердца  в  ней  затих,
Чтобы  прошло  ланит  пыланье.
Но  в  персях  то  же  трепетанье,
И  не  проходит  жар  ланит,
Но  ярче,  ярче  лишь  горит…
Так  бедный  мотылёк  и  блещет
И  бьётся  радужным  крылом,
Пленённый  школьным  шалуном;
Так  зайчик  в  озими  трепещет,
Увидя  вдруг  издалека
В  кусты  припадшего  стрелка.

              
     49
      Но,  наконец,  она  вздохнула
И  встала  со  скамьи  своей:
Пошла,  но  только  повернула
В  аллею,  прямо  перед  ней,
Блистая  взорами,  Евгений
Стоит  подобно  грозной  тени,
И,  как  огнём  обожжена,
Остановилася  она.
Но  следствия  нежданной  встречи
Сегодня,  милые  друзья,
Пересказать  не  в  силах  я;
Мне  должно  после  долгой  речи
И  погулять,  и  отдохнуть:
Закончу  после  как-нибудь.

                            49  8

van-osmos@yandex.ru

ПРОДАЁТСЯ  ЗЕМЛЯ  В  ЛЕНИНГРАДСКОЙ  ОБЛАСТИ